Казахстан и нефтяной рынок: как геополитика влияет на доходы
Как геополитические события в Венесуэле и на Ближнем Востоке могут сказаться на нефтяных доходах Казахстана, рассказали эксперты в аналитическом материале Kazinform.
Советник по Центральной Азии Global Gas Centre (Женева) Аскар Исмаилов отмечает, что Казахстан ощущает влияние цен на нефть через экспорт, налоги и дивиденды нефтяных компаний.
— Бюджет на 2026–2028 годы сверстан, исходя из базового допущения цены нефти 60 долларов за баррель, и курса, который составляет около 540 тг за 1 доллар США. При этом «подушка безопасности» построена по бюджетному правилу: предусмотрен гарантированный трансферт из Нацфонда — около 2,77 триллионов тенге в год. «Цена отсечения» для расчета поступлений в Нацфонд на 2026 год установлена примерно на уровне 41 доллара за баррель, — поясняет эксперт.
В этом ключе, к примеру, краткосрочные скачки цен на фоне напряженности в Персидском заливе дают бюджету плюс, но не обеспечивают колоссальные доходы автоматически, добавил Аскар Исмаилов. Часть эффекта уходит в Нацфонд и курсовую динамику, а также частично компенсируется ростом внутренних издержек — логистика, страхование, инфляционное давление.
Почему казахстанская нефть не боится конкуренции с венесуэльской
Венесуэла обладает крупнейшими в мире запасами сырой нефти, однако это не гарантирует прибыль и стабильную добычу. Нефтяная отрасль страны страдает от устаревшей инфраструктуры и нуждается в крупных инвестициях. Сейчас Венесуэла добывает менее 900 тыс. баррелей в сутки, тогда как Казахстан — около 2-2,2 млн баррелей в сутки.
Влияние венесуэльской нефти на мировые рынки в настоящий момент незначительное, считают эксперты. Из-за санкций, отсутствия инвестиций и технологий добыча упала более, чем в три раза. На восстановление этих объемов потребуется не менее 3-4 лет масштабных инвестиций.
— Недавно администрация Трампа предложила вложить около 100 млрд долларов, но многое зависит от готовности инвесторов участвовать в таких проектах. Даже при принятии решений эффект проявится не сразу — на восстановление добычи уйдет от 5 до 10 лет, — комментирует эксперт в нефтегазовой отрасли Абзал Нарымбетов.
Стоить отметить и важный нюанс — разницу в качестве казахстанской и венесуэльской нефти. Основная экспортная нефть Казахстана (CPC Blend) — легкая — с низким содержанием серы, тогда как венесуэльская нефть «тяжелая». Это значит, что их перерабатывают по разным технологиям. Эксперты поясняют, тяжелая нефть сильнее конкурирует за мощности крупных нефтеперерабатывающих заводов и влияет на разницу цен между сортами. Для Казахстана такой риск очень низкий: конкуренция чаще проявляется косвенно, а не напрямую.
— Если тяжелая нефть Венесуэлы возвращается на рынок большими объемами, она может давить на маржу нефтеперерабатывающих заводов и дифференциалы в отдельных регионах, и премия/дисконт каспийских сортов может меняться даже без прямого «лобового» соперничества, но «переломить» структуру потоков Казахстана Венесуэла не может, или может, но ничтожно мало, — объясняет Аскар Исмаилов.
Риски для Казахстана
Основные риски для Казахстана по-прежнему связаны с существующей трубопроводной логистикой, прежде всего с КТК и с квотами ОПЕК+.
Аскар Исмаилов отметил, что при прогнозировании нефтяных доходов лучше рассматривать не один, а два возможных сценария, поскольку геополитика может развиваться в разных направлениях.
Первый сценарий — эскалация геополитической ситуации, которая приводит к росту цен на нефть.
— Это плюс для экспортной выручки и нефтяных доходов бюджета. Риск же таится в ускорении инфляции, ослаблении тенге «через ожидания», росте транспортных и страховых затрат. Рациональная корректировка в данном случае — не раздувать постоянные расходы, а направлять сверхдоходы в Нацфонд и снижать уязвимость бюджета к следующей волне снижения цен (в рамках бюджетного правила), — сказал он.
Второй сценарий — смена режима в странах-экспортерах, ведущее к снятию санкций и снижению цен на нефть.
— Тогда нужны меры «снизу»: приоритизация расходов, перенос части капзатрат, усиление ненефтяных доходов (администрирование, акцизы, НДС там, где это возможно без удара по росту), более жесткий контроль целевых трансфертов из Нацфонда. Напомню, сама бюджетная конструкция на 2026–2028 уже опирается на консервативные допущения. Это снижает потребность в «панике», но не отменяет необходимости дисциплины, — уверен эксперт.
Перспективы и вызовы в нефтегазовой отрасли Казахстана
В Казахстане истощение месторождений наблюдается в основном на небольших активах, тогда как три крупных проекта обеспечивают около 70% добычи — и их доля со временем, вероятно, будет только расти, предположил Абзал Нарымбетов.
— В целом страна планирует добывать примерно 90–100 миллионов тонн нефти в год и, как ожидается, сохранит этот уровень в период с 2026 по 2028 годы, — привел данные эксперт.
Говоря о снижении зависимости бюджета от нефтегазовых доходов, эксперт отметил, что сегодня примерно 40–50% бюджетных поступлений формируются за счет нефтегазового сектора. Такая структура сохранялась последние 10-20 лет и, скорее всего, сохранится и в дальнейшем.
— И это само по себе не является проблемой. Например, в Норвегии основная часть бюджетных доходов тоже формируется за счет нефтегазовых проектов. Ключевой вопрос не в источнике доходов, а в том, насколько эффективно эти средства используются, — привел пример Абзал Нарымбетов.
На вопрос о том, какие отрасли могут помочь снизить зависимость бюджета от нефти, Аскар Исмаилов ответил, что прагматично стоит ориентироваться на переработку, металлургию и машиностроение.
— Большой потенциал — в транспортной отрасли и логистических хабах. Машиностроение нужно привязывать к крупным нефтегазовым месторождениям, где огромное количество установок и оборудование требует комплектующие и запасные части. Это объем еще на 30-40 лет. Здесь огромные возможности для развития нефтегазового машиностроения, — подытожил эксперт.
