Шариат как политика: как уголовный кодекс Талибана меняет Афганистан
В феврале в Афганистане власти движения «Талибан» приняли новый уголовный кодекс, положения которого вызвали серьезную критику со стороны международного сообщества. Зачем талибам понадобился этот закон — в материале международного обозревателя агентства Kazinform.
Новый кодекс осложняет для Кабула диалог с миром
Новый уголовный кодекс создает вполне понятные сложности для финансирования всех тех важных проектов, которые были заявлены после прихода талибов к власти и которые до сих пор не реализованы. Потому что любой крупный инфраструктурный объект – трансафганский газопровод, железные дороги и многие другие - нуждаются в банковском финансировании и страховании. Без международного признания этого добиться очень непросто.
Возникает вопрос, зачем Талибан принял этот документ именно в такой редакции и насколько острой была в этом необходимость.
В новом кодексе содержится ряд положений, которые вызывают обеспокоенность международного сообщества, в том числе в части прав женщин. В частности, предусмотрена ответственность за уход женщины из дома без согласия мужа, а также меры наказания за бытовое насилие, если факт причинения вреда сложно доказать в судебном порядке.
Исламское право в интерпретации талибов
Вообще система доказательств в исламском праве фактически работает в две стороны. По наиболее тяжелым преступлениям (хадд) доказательная база должна быть очень серьезной — например, обвинение в прелюбодеянии предполагает наличие четырех свидетелей, что практически невозможно. В то же время по менее легким преступлениям (тазир) решение во многом остается на усмотрение судьи.
Однако в случае с новым уголовным кодексом Талибана именно женщине придется доказывать в суде факт семейного насилия, что очень непросто по многим обстоятельствам.
Кодекс Талибан включает в себя одновременно и достаточно архаичные правила, и в то же время относительно более современные, которые связаны с текущей политической ситуацией. В нем наряду с общими правовыми положениями встречаются такие формулировки, как «хозяин» и «раб». Кроме того, предусматривается разная степень уголовного наказания в зависимости от социального статуса населения.
В частности, документ выделяет религиозных ученых, представителей элиты, условный средний и низший слои. За одни и те же правонарушения для них предусмотрены различные меры — от устного предупреждения до тюремного заключения и иных форм наказания.
К современным реакциям можно отнести введение уголовной ответственности за критику решений лидера талибов и введенных им запретов, а также за их нарушение. В частности, это может затрагивать вопросы образования для девочек после 6 класса: продолжение такого обучения или публичное несогласие с запретом может повлечь правовые последствия.
Ряд статей также усиливает контроль за публичной сферой. Так, предусмотрена ответственность за оскорбление руководства движения и за умолчание о действиях, расцениваемых как антиправительственные. Все это формирует жесткую систему регулирования общественной дискуссии, в которой элементы цензуры сочетаются с традиционными формами наказаний.
Отдельные положения касаются борьбы с мятежом и «ложными убеждениями», предусматривая возможность применения крайних мер при соблюдении определенных религиозных процедур.
В данном случае само по себе появление такого кодекса это уже элемент государственной организации. В традиционном исламском праве существует разделение между собственно шариатом, который опирается на Коран и Сунну, а также фикхом, юридической наукой о правоприменении шариата. Своего рода консенсус заключается в том, что шариат это божественное, а фикх это про практику и правоприменение. Здесь как раз большую роль играют ученые правоведы из разных мазхабов.
Талибы принадлежат к ханафитскому мазхабу, который широко распространен в нашем регионе. Собственно, у нас в Центральной Азии все ханафиты. Считается, что среди всех мазхабов в суннитском исламе, всего их четыре, ханафиты самые умеренные в своих предписаниях. Но в Талибан настроены весьма жестко по всему спектру вопросов. Например, в новом уголовном кодексе в статье 2 мусульманами признаются только приверженцы ханафитского мазхаба, а другие называются «нововеденцами». При этом в статье 26 запрещается ханафитам менять мазхаб, за что может последовать уголовное наказание до двух лет.
Ханафиты против салафитов
Это очень интересный пункт. В этом есть своя интрига. Потому что Талибан поддерживают страны Персидского залива, где придерживаются ханбалитского мазхаба. Современные салафиты или ваххабиты как раз относятся к ханбалитскому мазхабу. Поэтому запрет на смену мазхаба имеет отношение именно к ним. Так как два других суннитских мазхаба – шафиитский и маликитский, не представлены в нашем регионе. На Ближнем Востоке маликиты есть только в ОАЭ, остальные в Африке. На российском Кавказе присутствуют шафииты.
Тогда почему Талибан решил ввести такой запрет. Скорее всего это связано с конкуренцией с ИГИЛ (запрещенная организация в Казахстане – прим. ред.) в Афганистане. Потому что изначально эта организация связана с салафитами, то есть, относится к ханбалитскому мазхабу. Распространение деятельности ИГИЛ (запрещенная организация в Казахстане – прим. ред.) в том же Афганистане для Талибан это угроза конкуренции на идеологическом поле.
Можно вспомнить, что основная конкуренция в мусульманских регионах бывшего СССР после его распада была связана с противостоянием салафитов и местных религиозных групп, в основном ханафитов. В Афганистане в 1992 годы также шла борьба между салафитами, поддерживаемыми Саудовской Аравией и местными ханафитами. В итоге салафиты тогда проиграли.
Так что Талибан ведет борьбу за собственную монополию в суннитском исламе в Афганистане против конкурентов, среди которых выделяются салафиты из ИГИЛ (запрещенная организация в Казахстане – прим. ред.). Но также талибы маргинализируют афганских шиитов. А в первую очередь это хазарейцы, которые населяют главным образом центральный Афганистан, но также широко распространены на севере страны в целом, в том числе в столице Кабуле.
Религиозная власть вместо государства
В общем новый кодекс сочетает в себе разные подходы к правоприменению. В нем есть весьма архаичные элементы, которые пришли из средневековых практик, но также присутствуют и вполне современные практики, которые связаны с той же цензурой.
В любом случае это явно не классический подход для современного ислама и даже не для традиционного ислама времен расцвета исламской государственности, когда де-факто существовали различия между светским и духовным управлением. Эмиры и бюрократия осуществляли управления, улама (улемы) отвечали за религиозную практику, в том числе за судебную практику.
В ситуации с Талибан главное противоречие связано с тем, что его правление основывается на власти именно религиозных авторитетов. Но это не типично для исламской государственности, по крайней мере, со времен правления в Арабском халифате Омейядов. В современном мусульманском мире есть единственный такой пример у шиитов, когда аятолла Рухолла Хомейни внедрил в практику доктрину велаят-е факих. На период отсутствия скрытого имама руководство шиитами переходит к религиозным деятелям – факихам и муджтахидам, которые интерпретируют религиозные знания.
Но для суннитов это совсем нетипично. Здесь нет концепции скрытого имама и довольно непросто обосновать идею перехода государственной власти к религиозным деятелям. Собственно, данный кодекс Талибан - это тоже попытка такого обоснования. Поэтому там отдельно выделяются религиозные деятели, для которых предусмотрено самое мягкое наказание. Поэтому там вводится наказание за критику решений лидера талибов.
В этой связи характерно, что в 2022 году верховный судья Афганистана Абдул Хаким Хаккани опубликовал книгу «Исламский эмират и его система». В ней он написал, что моделью для государственного строительства Афганистана является время правления первых четырех халифов. При этом он отметил, что правитель государства должен обладать ученой степенью муджтахида в соответствии с исламом.
Это очень интересное замечание. В первую очередь потому, что именно во время первых халифов в исламской общине светское и духовное управление были сосредоточены в одних руках. Но в то же время он добавил тезис об ученой степени муджтахида, что предполагает получение религиозного образования согласно мазхабу. Понятно, что первые халифы не могли иметь такого образования. Но это как раз и позволяет Хаккани обосновать роль религиозных деятелей в управлении государством.
Здесь надо отметить, что термин муджтахид применяется не просто к религиозному деятелю, обычному улему, а к высшему авторитету, обладающего компетенциями настолько высокого уровня, что позволяет ему выносить суждения по актуальным вопросам в виде фетв. Например, муджтахидами считались основатели четырех мазхабов. В шиитском исламе муджтахиды известны как аятоллы.
Если принять версию Хаккани и применить ее к исламскому прошлому, тогда никто из великих исламских правителей просто не смог бы занять свое место во главе государства. Например, Мухамед-Шейбани, который завоевал Среднюю Азию и создал Узбекское ханство, одно время был простым наемником на границе владений Тимуридов с Казахским ханством. Даже османские султаны, которые считались халифами после падения Абассидского халифата, были скорее светскими правителями, а за религиозные вопросы у них отвечал шейх-уль-ислам.
В этом смысле религиозные деятели в составе Талибан находятся в достаточно сложном положении, потому что им надо теоретически обосновать новую модель управления исламским государством. Хотя при этом они обращаются совсем к старым практикам. Однако и Омейяды и все последующие династии в исламском мире, это тоже очень давние практики.
Кодекс как инструмент управления государством
Поэтому жесткость уголовного кодекса Талибан это попытка защитить свое понимание идеи управления государством. Причем, оно наверняка критикуется разными исламскими учеными со всего мира, не публично, конечно. При этом талибы опираются на племенные пуштунские традиции, на архаичные практики и в то же время ведут себя как вполне светские правители, вводя цензуру.
Можно предположить, что сама активность религиозной части движения Талибан связана с тем, что на практике это государство довольно активно развивается. Очень похоже, что оно идет по пути обычных мусульманских государств. Так или иначе, здесь есть многие институты – банки, министерства, учебные заведения, все это часть обычной государственной практики.
Очевидно, что вернуться ко временам первоначальной исламской общины очень сложно. Даже Омейяды вынуждено перешли к фактическому разделению светского и духовного управления, потому что им надо было собирать налоги. Талибам тоже надо собирать налоги, строить дороги, развивать торговлю. В любом случае любой идеализм в политике или религии обычно ведет к прагматизму, пусть не сразу.
