Охота ради сохранения: могут ли в Казахстане разрешить отстрел редких животных

— Кажым Махамбетович, вы входили в состав рабочей группы Парламента РК и участвовали в разработке нового законопроекта о животном мире. Какие ключевые вопросы в итоге не вошли в принятый закон и по каким причинам?

— Была проделана колоссальная работа: три года ушло на подготовительную стадию, затем еще год длились интенсивные обсуждения с Правительством, профильными комитетами и депутатами Парламента. К сожалению, из-за роспуска предыдущего созыва Мажилиса возник временной разрыв. Несколько принципиальных вопросов выпало из итогового документа исключительно потому, что на их полноценное согласование и законодательную шлифовку не хватило времени.

Один из таких вопросов — крайне острый, резонансный и для неподготовленного слуха звучащий пугающе: природосберегающее изъятие редких и исчезающих видов животных. В международной практике эта концепция называется «conservation hunting».

Формула «охотиться, чтобы сохранить» кажется парадоксом только на первый взгляд. На деле это доказанная и отработанная мировая методология. Если экосистема не приносит сельчанам прямой материальной отдачи, дикий зверь неизбежно превращается в тривиальный шашлык на костре, а браконьерство — в единственный доступный промысел. Спасти редкие популяции способна исключительно экономическая прагматика: чтобы сохранить вид, на него нужно разрешить жестко лимитированную охоту по строгим правилам научного менеджмента.

— Как эта модель выглядит на практике? Есть ли конкретные международные прецеденты, где охота реально спасла исчезающий вид?

— Самый хрестоматийный пример — пакистанский прецедент. В конце 1980-х годов популяция винторогого козла мархура (Capra falconeri) на хребте Торгар и в провинции Гилгит-Балтистан сократилась до критических значений из-за бесконтрольного отстрела и деградации среды. Никакие запреты и карательные меры центрального правительства не работали.

Перелом наступил, когда зоологи и местные общины заключили прагматичный договор. На международный аукцион выставили строго одну лицензию на старого самца, утратившего репродуктивную ценность для популяции.

Разрешение ушло за рекордные деньги, но главным стало распределение средств. Часть денег пошла напрямую в бюджеты горных сел. На эти средства общины:

— построили школы и проложили водопроводы в высокогорные аулы;

— открыли и профинансировали медицинские пункты;

— наняли и вооружили егерей из числа вчерашних браконьеров.

Мотивация людей изменилась мгновенно. Браконьерство прекратилось, ведь каждый живой мархур на вершине горы превратился в капитал всей общины. Сегодня лимитированные разрешения на старых трофейных самцов мархура продаются на аукционах дороже 100 тысяч долларов. Благодаря этой модели популяция выросла с нескольких сотен особей до стабильных тысяч, а МСОП (Международный союз охраны природы) официально перевел вид из категории критически угрожаемых в статус меньшего риска.

— Насколько этот опыт применим в глобальном масштабе?

— Это общепризнанная мировая практика, доказавшая эффективность в самых разных экосистемах:

Центральная Азия: в Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане программы устойчивого использования позволили восстановить и стабильно удерживать численность памирского горного барана (архара Марко Поло), бухарских мархуров, уриалов и джейранов. Средства от лицензий полностью закрывают круглогодичные биотехнические мероприятия, масштабные учеты и достойные зарплаты егерей.

Северная Америка: североамериканская модель базируется на системе Питтмана — Робертсона. Популяции толсторога (Bighorn sheep), вапити и бизона процветают именно потому, что охотники через аукционы генерируют миллиардные бюджеты на сохранение среды обитания.

Африканский континент: общинные программы (CAMPFIRE в Зимбабве, практики в ЮАР и Намибии) удерживают под дикой природой площади, кратно превосходящие национальные парки. Доходы от лимитированной трофейной охоты делают сохранение саванн выгоднее их распашки под поля или выпаса скота.

Европа: в Беларуси и странах Восточной Европы селекционный отстрел европейского зубра и копытных в рамках жестких квот поддерживает здоровые популяции без ущерба лесному и сельскому хозяйству.

— Вы утверждаете, что устойчивая охота — это признанный в мире инструмент для сохранения ландшафтов и биоразнообразия?

— Да, это доказанный факт. Международное природоохранное сообщество настолько высоко оценивает этот инструмент, что Международный союз охраны природы (IUCN) совместно с CIC учредил престижную награду — «Премию Мархура» (Markhor Award). Ею на всемирных экологических форумах награждают ученых и специалистов, внедряющих инновационные методы сохранения дикой природы через устойчивое охотничье использование.

Более того, на уровне Конвенции ООН о биологическом разнообразии (CBD) охотничьи хозяйства официально получили статус OECM (Other Effective Area-based Conservation Measures — «Другие эффективные природоохранные меры»). Мировое сообщество признало: грамотно управляемое охотхозяйство — это полноценная охраняемая природная территория, которая не требует государственных дотаций, а сама зарабатывает на охрану, биотехнию и сохранение ландшафтов.

— Какие потенциальные виды животных в Казахстане могли бы попасть в программу conservation hunting?

— Казахстан обладает богатейшим биоразнообразием копытных, готовым для внедрения таких механизмов под строгим контролем академической науки:

• горные бараны: пять подвидов архара, а также транскаспийский уриал на Устюрте и в Мангистау. Причем суммарная численность казахстанских архаров сегодня выше, чем у многих стандартных охотничьих видов — например, лося или сибирского козерога.
• антилопы: джейран и сайгак. Вокруг сайгака сложилась парадоксальная ситуация: он никогда не был в Красной книге, исторически оставаясь промысловым охотничьим видом, на использование которого государство пока удерживает монополию.

Главная причина сокращения биоразнообразия на планете — это развитие сельского хозяйства и деградация среды обитания. Бесконтрольный выпас скота вытаптывает пастбища и вытесняет диких животных. Если конкретное горное ущелье или участок степи за счет диких видов сможет генерировать доход, сопоставимый с животноводством, у местного населения появится прямой экономический стимул беречь дикую природу.

— Был ли вообще подобный опыт в самом Казахстане?

— Да, этот механизм работает в нашей стране десятилетиями. На протяжении многих лет несколько семей арабских шейхов фактически финансируют нашу крупнейшую республиканскую природоохранную структуру — РГКП «ПО „Охотзоопром“».

Шейхи покупают право на строго лимитированную охоту с ловчими соколами на дрофу-красотку (джек), внесенную в Красную книгу Казахстана (порядка 50 особей в год под научным мониторингом). За это они перечисляют в природоохранный сектор Казахстана суммы, эквивалентные миллионам долларов. Эти деньги идут на содержание инспекторского состава «Охотзоопрома», закупку высокопроходимой техники, экипировки, топлива и развитие питомников по воспроизводству дрофы. Охотники здесь выступают прямыми меценатами охраны природы.

То же самое касается и горных экосистем. Стоимость тура на старого самца архара на международном рынке исчисляется десятками и сотнями тысяч долларов. Давайте сравним: что выгоднее и экологичнее для уязвимых высокогорий — выпасать тысячу домашних овец по 100 долларов за голову, разрушая почвенный покров, или сохранять диких архаров, где изъятие одного возрастного самца приносит до 100 тысяч долларов в экономику? Логика и наука однозначно голосуют за сохранение дикой природы.

— Почему в таком случае этот процесс внедряется так медленно?

— Главная причина — страх государственных органов перед эмоциональной реакцией общественности и волной популистского шума. Словосочетание «охота на редкий вид» у неподготовленного обывателя вызывает автоматическое отторжение.

Обществу необходимо честно и на фактах объяснять механику мирового экологического менеджмента. Запреты работают только там, где за ними стоят жесткий контроль и работающая экономика. Природа дает Казахстану колоссальные шансы для сохранения биоразнообразия через прагматичные рыночные инструменты, и мы обязаны использовать этот потенциал.

По мнению Кажыма Джумалиева, Казахстану необходимо отходить от исключительно запретительного подхода к охране дикой природы и активнее использовать экономические механизмы сохранения биоразнообразия. При строгом научном контроле и прозрачном распределении средств, считает он, охрана диких животных может стать экономически выгодной как для государства, так и для местных сообществ.

Ранее сообщалось об охоте в Казахстане по новым правилам: кого ждут штрафы до 700 МРП и запреты на содержание животных.