Национальные интересы выходят на первый план – политолог о будущем Центральной Азии

На фоне обострения вокруг Ирана и общей нестабильности в мире Центральная Азия сталкивается с ситуацией, когда прежние внешние ориентиры уже не работают так, как раньше. Глобальные нарративы теряют влияние, и странам региона все чаще приходится опираться на собственные национальные интересы, сказал политолог из Таджикистана Шерали Ризоён в интервью собственному корреспонденту агентства Kazinform в Душанбе.

Таджикский политолог, эксперт по международным отношениям и вопросам безопасности в Центральной Азии Шерали Ризоён отмечает, что в условиях продолжающейся войны США и Израиля против Ирана, нестабильности на Ближнем Востоке и разнонаправленных позиций глобальных игроков прогнозирование последствий для Центральной Азии становится крайне сложной задачей. Причина в том, что потенциальные риски и возможности для стран региона носят неоднородный характер и напрямую зависят от их политического веса, экономического потенциала и внешнеполитической гибкости.

— На фоне кризисов в соседних регионах пространство Центральной Азии сохраняет относительную стабильность — и это в первую очередь заслуга самих стран региона, которым удалось выстроить гибкую и прагматичную политику, и в меньшей мере связано со стратегиями и подходами внешних акторов, — отмечает политолог.

Ситуация вокруг Ирана, по словам эксперта, также обнажила кризис глобальных нарративов.

— То, как освещается конфликт в медиа разных сторон, демонстрирует эрозию прежних универсальных принципов — от свободы слова до прав человека. Информационное пространство все больше превращается в инструмент жесткой политической борьбы, где исчезает даже формальная попытка объективности. Для стран Центральной Азии это важный урок: опора исключительно на внешние интерпретации становится стратегически уязвимой, — считает Шерали Ризоён.

Он отмечает, что текущий конфликт уже сейчас формирует несколько долгосрочных трендов:

Во-первых, трансформация глобальной архитектуры безопасности становится практически неизбежной. Механизмы коллективной безопасности и институт внешних гарантий, сформированные после холодной войны, проходят проверку на эффективность — и, судя по происходящему, не всегда ее выдерживают. Это означает, что странам Центральной Азии придется все больше полагаться на собственные ресурсы и региональные форматы взаимодействия.

Во-вторых, меняется сама логика ведения войны. На первый план выходит способность к длительному противостоянию и устойчивости политических режимов, а не только технологическое превосходство. Этот тренд актуализирует вопрос внутренней устойчивости государств как ключевого фактора безопасности.

В-третьих, усиливается роль национальных интересов как базового ориентира внешней политики. Формирование новых коалиций, зачастую вопреки прежним идеологическим установкам, становится все более вероятным сценарием.

По его мнению, на этом фоне особую значимость приобретает вопрос будущих отношений Центральной Азии с Ираном. Очевидно, что роль Ирана в регионе будет пересмотрена. События последних лет показали, что многие аналитические оценки этой страны оказались поверхностными. Иран продемонстрировал более высокий уровень устойчивости, чем предполагалось, что неизбежно приведет к переоценке его места в региональной и глобальной политике.

— Для Центральной Азии это означает необходимость выработки собственного, более глубокого понимания Ирана — вне рамок внешних нарративов. В определенной степени регион уже проходил подобный путь в отношении Афганистана, постепенно формируя более прагматичный и многослойный подход. Теперь аналогичная задача стоит и в отношении Ирана, — отмечает политолог.

С высокой вероятностью изменится и взаимное восприятие. Эксперт отмечает, что Иран, судя по всему, будет активнее продвигать свою стратегию «взгляда на Восток», усиливая прямое взаимодействие со странами региона. В свою очередь, государства Центральной Азии также будут вынуждены учитывать иранский фактор более системно — как в вопросах безопасности, так и в экономике.

— При этом торгово-экономическое сотрудничество, скорее всего, сохранит положительную динамику. Даже в условиях санкционного давления страны региона и Иран последовательно наращивали товарооборот. В 2025 году товарооборот Ирана со странами Центральной Азии продемонстрировал рост. С Туркменистаном он достиг примерно $750 млн (против $600 млн в 2024 году), с Узбекистаном — $578,9 млн (около $500 млн), с Таджикистаном — $483,9 млн ($377,7 млн), с Казахстаном — $430,2 млн ($340 млн). Торговля с Кыргызстаном за январь–октябрь 2025 года составила $66 млн (против $58,5 млн годом ранее). В случае ослабления ограничений потенциал для расширения кооперации может значительно вырасти, особенно в транспортно-логистической и энергетической сферах, — подчеркнул Шерали Ризоён.

По мнению таджикского политолога, главный вывод заключается в том, что Центральная Азия больше не может позволить себе роскошь реактивной политики.

— Региону предстоит выстраивать собственную стратегию, балансируя между рисками и возможностями. Иран в этом уравнении — не временный фактор, а постоянная величина, с которой придется считаться вне зависимости от исхода текущего конфликта, — заключил эксперт.

Ранее мы писали, почему конфликт в Персидском заливе угрожает мировому рынку продовольствия и может ли Казахстан смягчить последствия кризиса.