Наука и IT в Казахстане: почему разработки не доходят до рынка
Цифровые технологии становятся для науки не просто инструментом, а новым языком развития, однако в Казахстане до сих пор сохраняется разрыв между исследованиями, IT-разработками и рынком. Такое мнение в интервью агентству Kazinform высказала президент IT-ассоциации КАИТИ Ирина Сулименко.
— Ирина, сегодня День науки. Как Вы думаете, что объединяет науку и IT-индустрию в Казахстане? Особенно сейчас — в год цифровизации и ИИ.
— Я бы сказала, общая ДНК. IT без науки — это просто автоматизация ради автоматизации. А наука без цифровых инструментов сегодня теряет скорость, теряет масштаб. Когда мы в КАИТИ работаем с отраслью, мы видим, что самые интересные проекты те, где исследователь и разработчик сидят за одним столом. Вот это и есть настоящая точка роста.
— Вы давно работаете в сфере цифровизации сельского хозяйства. Это и наука, и IT одновременно. Расскажите, как это выглядит на практике?
— Мы, например, занимались системами мониторинга здоровья животных — специальные болюсы, которые имплантируются, собирают данные о температуре, активности, питьевом режиме. Казалось бы, это инженерия. Но за этим стоят ветеринарные исследования, биологические модели, агрономическая наука. Без фундамента — никакого приложения. Фермер сегодня принимает решения как аналитик: сколько техники работает, какие поля сеять, куда ехать. Без цифры и без науки это невозможно.
— Можете ли Вы привести конкретные цифры: сколько проектов на стыке науки и IT сегодня реально реализуется в Казахстане?
— Проблема в том, что у нас до сих пор нет единого реестра таких проектов, и это уже показатель состояния системы. Но, если смотреть по косвенным данным, масштаб уже понятен. Только в агросекторе сегодня сотни хозяйств используют цифровые решения и элементы ИИ, из них порядка двухсот можно назвать по-настоящему «цифровыми», где технологии внедрены системно. Если экстраполировать на другие отрасли, такие как промышленность, логистику, финтех — речь идет о сотнях проектов по стране.
Но важно разделять пилотов и внедрений по-настоящему зрелых решений, тех, где есть и наука, и продукт, и рынок пока десятки. И это как раз та точка, где нам нужно расти.
— Если говорить о цифровизации сельского хозяйства, какой измеримый эффект уже дают такие решения?
— Здесь как раз есть результаты, которые можно увидеть. По тем решениям, которые уже внедрены, мы видим рост урожайности в среднем на 25–35%, снижение затрат на ресурсы на 20–30%, экономию воды до 20% за счет точного орошения.
Есть и прикладные кейсы. Например, при внедрении точного земледелия в одном из хозяйств урожайность выросла более чем на треть, при этом снизились расходы на удобрения и технику. Это уже про экономию.
Но для меня важнее другое. Цифровизация меняет саму модель работы. Фермер перестаёт работать «на опыте» и начинает работать «на данных». И это долгосрочно дает гораздо больший эффект, чем разовые показатели.
— Президент Токаев в марте довольно жестко говорил о состоянии науки — о Фонде науки, о реальной отдаче от исследований. Вы согласны с такой оценкой?
— Президент говорил о том, о чем мы в IT-сообществе говорим уже несколько лет, но применительно к нашей сфере. Когда нет прозрачных критериев, когда результат измеряется «освоением средств», а не реальным продуктом — это проблема системная. В науке, в IT, в образовании. Важно, что эту тему подняли на высшем уровне. Это сигнал: пора менять логику с «выделить и отчитаться» на «создать и запустить».
— На Ваш взгляд, сколько разработок не доходят до рынка, и что мешает их коммерциализации?
— Если говорить откровенно, до рынка не доходит большинство разработок. По ощущениям отрасли, это 60–80% проектов, которые остаются на уровне лаборатории, пилота или грантового отчёта.
И это не просто оценка отрасли — это системная проблема, на которую уже обращено внимание на самом высоком уровне. Президент прямо говорил о низкой отдаче от научных проектов и необходимости доводить разработки до реального внедрения, а не ограничиваться их формальным завершением.
Причины здесь тоже системные. Во-первых, разрыв между наукой и бизнесом. Учёные не всегда думают о продукте, бизнес не всегда готов заходить в научную среду.
Во-вторых, модель финансирования. Во многих случаях по-прежнему оценивается процесс, а не результат. Проект можно формально закрыть, не создав решения, которое будет востребовано рынком.
И в-третьих, не хватает инфраструктуры коммерциализации — людей и институтов, которые умеют превращать исследование в продукт.
В итоге мы имеем парадокс. Разработки есть, идеи есть, ресурсы есть, но до рынка доходит лишь малая часть. И именно здесь сейчас находится главный резерв роста.
— В Казахстане появилось Министерство искусственного интеллекта и цифрового развития, принят закон об ИИ, запущен суперкомпьютер. Как все это изменит казахстанскую науку — не только IT, а науку в широком смысле?
— Это меняет саму среду, в которой наука существует. Раньше казахстанский ученый, которому нужны были большие вычислительные мощности для моделирования климата, генетики или сейсмологии, был вынужден искать ресурсы за рубежом или просто отказываться от амбициозных задач. Теперь суперкомпьютер есть здесь. Закон об ИИ создает правовую рамку, в которой исследователи могут работать с данными, не боясь правовой неопределённости. Это как построить дорогу — машины поедут быстрее, но только, если есть куда ехать. Поэтому следующий шаг — открыть эту инфраструктуру для университетов и научных институтов по-настоящему, не на бумаге.
— Что, на Ваш взгляд, самое важное для связки «наука + IT» в Казахстане прямо сейчас?
— Три вещи. Первое — кадры. Нам нужны люди, которые умеют и думать как ученый, и строить как инженер. Второе — коммерциализация. У нас есть разработки, которые лежат в ящике, потому что нет моста между лабораторией и рынком. Третье — доверие. Государство, бизнес и университеты должны работать как партнеры, а не как заказчик и исполнитель. Если эти три вещи сойдутся, следующее поколение казахстанских ученых и IT-специалистов будет работать уже совсем по-другому.
