Казахстанская инициатива: как формат «C5+1» с США укрепил роль Центральной Азии на мировой арене
Как инициатива Казахстана — формат C5+1 — стала полноценной площадкой для политического диалога и экономического сотрудничества Центральной Азии с США, какие возможности он открывает для региона и как влияет на его позиции на мировой арене в эксклюзивном интервью телеканалу Silk Way рассказал Постоянный представитель Казахстана при ООН Кайрат Умаров, стоявший у истоков создания этого механизма.
— Уважаемый господин посол, мой первый вопрос касается формата C5+. За годы существования он превратился в важный механизм расширения сотрудничества Центральной Азии с глобальными партнерами. Мы знаем, что Казахстан и лично Вы сыграли инициативную роль в продвижении этого формата еще в 2013 году. Расскажите, как возникла эта идея и как она со временем превратилась в ту дипломатическую платформу, которую мы видим сегодня?
— Это очень интересный вопрос, потому что, как Вы сказали, я лично участвовал в создании формата C5+. Почему я это подчеркиваю? Потому что еще до появления формата C5+1 с США существовали аналогичные площадки — «Центральная Азия + Япония», «Центральная Азия + Южная Корея», «Центральная Азия + Европейский союз». Когда появилась идея создать что-то вроде «Центральная Азия + США», мы начали обсуждать ее с Государственным департаментом США. Конечно, на тот момент Соединенные Штаты не проявляли к этой идее большого интереса. Они считали, что у них уже есть традиция обсуждать вопросы региона через такие страны, как Россия и Китай. Поэтому идея заключалась в том, чтобы найти другой подход — чтобы Соединенные Штаты могли напрямую взаимодействовать с министрами стран Центральной Азии, без посредников. При этом речь, конечно, не шла об исключении других стран. США могли и продолжать консультации с ними. Но было очень важно наладить прямой диалог и контакты с государствами Центральной Азии.
На самом деле эта идея появилась еще раньше 2013 года. Мой давний друг, доктор Фредерик Старр, председатель Центральноазиатско-Кавказского института при Университете Джонса Хопкинса, активно занимался этим вопросом. Это очень авторитетный специалист по Центральной Азии и более широкому региону. Он хорошо знает историю и прекрасно понимает происходящие здесь процессы. Когда в 2013 году меня назначили послом в Вашингтон, и в январе я приехал в Вашингтон, я, конечно, начал встречаться со своими давними знакомыми, с которыми был знаком по предыдущей работе. Одной из первых была встреча с Фредериком Старром.
Он рассказал мне, что еще в своей книге предлагал создать механизм, который позволил бы госсекретарю США встречаться с министрами иностранных дел стран Центральной Азии. Возможно, формулировка была немного другой, но он говорил именно о таком формате взаимодействия. Я сказал ему: «Хорошо, давайте вместе поработаем над этим вопросом», и представил эту идею Государственному департаменту США. В то время там как раз происходили изменения в руководстве. Это был второй срок президента Обамы. В частности, сменилось руководство по вопросам Центральной и Южной Азии. Нишу Бисвал назначили помощником госсекретаря. Мы обсудили с ней эту идею, и она сказала: «Хорошо, давайте посмотрим, что из этого получится, но никаких обещаний». Интересно, что спустя два года она вернулась ко мне.
— То есть им потребовалось два года, чтобы принять решение?
— Думаю, им действительно потребовалось два года. За это время они консультировались с теми, кто так или иначе занимался этим направлением — в Государственном департаменте и, возможно, в других структурах. Но идея заключалась в том, чтобы установить прямой контакт со странами Центральной Азии. И в итоге она предложила следующее: вместо «Центральная Азия + США» почему бы просто не использовать сокращенный вариант — C5+1? Я сказал: «Отличная идея. Давайте над этим работать». Так и появилось название C5+1.
— Спустя более 10 лет, как бы Вы оценили эволюцию этого формата и его достижения? Два президента США уже лично встречались с лидерами стран Центральной Азии и обсуждали вполне конкретные вопросы — не только политические, но также и экономические, торговые и инвестиционные проекты. Каковы, на Ваш взгляд, главные достижения этого формата?
— Благодаря идее Фредерика Старра и моим усилиям по продвижению этой инициативы в Государственном департаменте США нам удалось запустить этот механизм. Сейчас, спустя более 10 лет, после 2015 года, интересно наблюдать, как он развивался. Изначально это был формат на уровне министров. Сегодня это уже институционализированный механизм со своим секретариатом. В его рамках действуют различные направления — экономика, энергетика, вопросы безопасности. В последнее время появилось и направление C5+1 по полезным ископаемым и редкоземельным металлам.
Также была идея развивать бизнес-составляющую этого формата. Сначала при участии Торговой палаты США был создан соответствующий механизм. Затем он трансформировался в формат B5+1, и ряд таких встреч прошел в Астане. С этого момента весь механизм стал в большей степени ориентирован на экономику, торговлю и инвестиции, транспортную связанность, региональное сотрудничество, развитие искусственного интеллекта, полезные ископаемые.
Сегодня он охватывает очень широкий спектр контактов и вопросов для обсуждения. При этом начиналось все на уровне министров. В 2023 году формат перешел на уровень саммитов. Первая такая встреча состоялась в Нью-Йорке. Позже президент Трамп пригласил всех пятерых лидеров стран Центральной Азии в Белый дом. Это был первый раз, когда такая встреча состоялась в Белом доме. И что интересно, если говорить непосредственно о Казахстане, было подписано 29 соглашений на сумму 17 миллиардов долларов США. Это еще раз показывает, что этот механизм уже давно вышел из стадии зарождения. Он превратился в полноценный механизм двустороннего и регионального сотрудничества со странами Центральной Азии. Это действительно активно развивающийся механизм.
— Как человек, стоявший у истоков этого формата, Вы, наверное, не можете не радоваться тому, как он постепенно смещается в сторону экономического сотрудничества. Но вместе с тем мы видим множество вызовов, которые могут повлиять на многосторонние платформы и инициативы. Считаете ли Вы, что нынешняя геополитическая ситуация и происходящие в мире процессы, включая рост числа конфликтов, могут создать угрозы для подобных форматов и инициатив, которые Центральная Азия продвигает для развития диалога с другими партнерами?
— Конечно, геополитика играет свою роль. Мы понимаем, что невозможно жить в изоляции от происходящих в мире процессов. Но это не значит, что мы должны становиться заложниками этих событий. В отношениях между Центральной Азией и США мы стараемся делать акцент на позитивной повестке. Сегодня Центральная Азия — это регион стабильности и развития. Многие вопросы решаются посредством встреч Координационного совета глав государств. Это новое направление для Центральной Азии.
Сегодня мы работаем очень тесно и в духе сотрудничества. Конечно, мы обсуждаем и вопросы стабильности. Это очень важно. Это ключевой вопрос. Мы говорим об угрозах и вызовах, которые могут представлять опасность для Казахстана или Центральной Азии. Афганистан находится в сложной ситуации, и мы также должны уделять этому вопросу внимание. Но в целом мы стараемся говорить о практических путях сотрудничества, которые позволят предотвратить эти вызовы и преодолеть их совместными усилиями. Поэтому, конечно, существуют определенные вызовы и проблемы. Но в наших обсуждениях мы сегодня в первую очередь сосредоточены на повестке развития: развитии региональной интеграции, региональной координации и транспортной связанности. И именно так на Центральную Азию все чаще смотрят и здесь, в ООН.
В ООН страны все чаще воспринимают Центральную Азию как единый регион, который становится все более сплоченным, — как страны, объединенные общими инициативами, общими предложениями и стремлением к построению мира. Потому что без мира очень сложно говорить о развитии. А если не заниматься развитием, вероятно, невозможно обеспечить и мир. Это два тесно взаимосвязанных процесса.
— И с учетом всего сказанного, каким Вы видите будущее этого формата? В каком направлении он может развиваться дальше, если учитывать цифровизацию, искусственный интеллект, а также все возможности и угрозы, которые несет глобальное развитие? Каким будет следующий этап развития механизма C5+1?
— Знаете, это уже работающий механизм. Как я уже сказал, он цифровизирован, у него есть собственная повестка, и он активно работает над вопросами, представляющими взаимный интерес для Центральной Азии и США. Я вижу будущее этого формата в возможности развивать тесное сотрудничество между деловыми кругами, в экономике, в сфере искусственного интеллекта и региональной связанности — направлениях, которые имеют большое значение для Центральной Азии. И это показывает, что у данного механизма хорошие перспективы. Есть большое желание работать дальше, и, насколько я знаю, другие страны также хотели бы создать подобный механизм взаимодействия со странами Центральной Азии. Поэтому будущее у него очень перспективное.
