Местные выборы как политическое землетрясение
Проведенные 7 мая местные выборы в Великобритании могли остаться событием внутренней повестки, если бы не масштаб поражения правящей лейбористской партии. Лейбористы
потеряли 1496 депутатов в местных советах и контроль над 38 из них. Всего местных советов 136, в них 5066 мандатов. Одновременно правоцентристская консервативная партия потеряла 563 места и 6 советов.
При этом центристов теснят ультраправые и ультралевые. Так, популистская ультраправая партия Reform UK получила 1451 место, ранее было 2, и установила контроль на 14 советами. В то время как ультралевая Зеленая партия увеличила количество мест со 146 до 587 и взяла под контроль 5 советов. Для Великобритании это настоящая политическая революция. Хотя следующие парламентские выборы должны пройти до лета 2029 года, но понятно, что для парламентской демократии результаты местных выборов создают сложную ситуацию.
Вопрос о будущем Кира Стармера
Практически сразу после выборов в британской политике активизировались слухи о возможной отставке премьер-министра Кира Стармера. Появившаяся в середине мая информация о его возможном уходе быстро вывела внутренний кризис на международный уровень.
Здесь сразу возникает несколько вопросов. В первую очередь, конечно, о возможном преемнике Стармера внутри лейбористской партии. Потому что нынешний британский премьер в своей партии занимает центристские позиции. В то время как возможны й преемник Уэс Стритинг находится ближе к правому флангу лейбористов, что делает его непопулярным среди левых и ультралевых. Но последним импонирует мэр Манчестера Энди Бернем, который считается почти социалистом.
Пока он еще не депутат парламента. Но в его пользу один из лейбористских депутатов уже отказался от мандата, что теоретически открывает ему дорогу к посту премьера. Если представитель радикально левого крыла лейбористов придет к власти в Великобритании на следующие три года, можно ожидать заметного изменения политики этой страны. Тем более, что у партии есть возможность оставаться у власти до следующих выборов в 2029 году.
В глобальном плане это в том числе означает, что будет усилена политика давления на бизнес, что ослабит позиции Великобритании в мировых бизнес-процессах. В геополитическом плане это приведет к сокращению расходов на большинство статей, которые не имеют отношения к социальным вопросам.
Изменится ли внешняя политика
Так, например, это вероятно затронет финансирование армии, у которой и так много проблем. Во время нынешнего конфликта в Персидском заливе, британский флот смог направить только один эсминец «Дрэгон» в тот момент, когда в марте была атакована его база на Кипре. Но даже он не мог покинуть воды Великобритании без того, чтобы его не заменил в Северной Атлантике немецкий фрегат. Символично, что «Дрэгон» неделю не мог покинуть базу в Портсмуте из-за забастовки местного профсоюза.
Бернем скорее всего не поддержит увеличение расходов на армию, которые запланированы в рамках увеличения участия европейских страна в общей обороне НАТО. Кроме того, Стармер очень активно поддерживает Украину, Бернем может быть меньше заинтересован в этом.
В то время как министр здравоохранения Уэс Стритинг, который сразу после майских выборов покинул правительство Стармера, менее популярен среди лейбористов. Кроме того, он делает акцент на возвращении Великобритании в Европейский союз. С учетом того, что большинство голосов на местных выборах 7 мая набрала правопопулистская партия Reform UK Найджела Фараджа, это явно не слишком популярная идея среди британских избирателей. Фарадж известен тем, что был главным агитатором за выход Великобритании из ЕС. В такой ситуации лейбористам не слишком выгодно делать акцент именно на этой теме.
Закон позволяет оставить Стармера на посту премьера. Сложность в том, что после поражения на местных выборах автоматически активизируются депутаты-заднескамеечники. Они сидят на задних скамьях британского парламента и в обычной ситуации у них нет большого влияния. Однако при неудаче партии они начинают быть более настойчивыми и руководству фракции лейбористов в парламенте становится сложно их игнорировать.
Почему центристская модель Великобритании дает сбой
С этим связан и еще один важный вопрос о снижении политической роли традиционных центристских партий на фоне роста популярности ультраправых и ультралевых движений. Это давно уже происходит в Европе и вот настала очередь Великобритании. Но здесь сложность заключается в избирательной системе, основанной на мажоритарном принципе.
Сами по себе выборы по округам традиционно обеспечивали устойчивость политической системе Великобритании. При этом здесь нет второго тура, поэтому выигрывает тот, кто набрал больше голосов. Поэтому исторически представители влиятельных местных элит могли выигрывать выборы, даже если у них появлялись активные оппоненты. Организованные группы избирателей, например, профсоюзы, поддерживали тех же лейбористов, и их представители всегда выигрывали тот или иной округ. Более консервативные группы сельской буржуазии поддерживали консерваторов. Конечно, имела значение и поддержка партии. Безусловно, независимые депутаты тоже были, но это случалось довольно редко. Выгоднее было двигаться в составе общей линии партии.
Но здесь возникала определенная уязвимость. К примеру, одна партия могла выиграть выборы в большинстве округов, но не набрать большинства голосов и получить больше 400 мандатов, как это произошло с лейбористами. При том, что в масштабах страны она набирала не так много голосов. Напротив, другая партия могла среди всех избирателей набрать 20% голосов, но получить только 10 депутатских мест, так иногда происходило с либерал-демократами.
Такая модель создавала большую устойчивость политической системы, в том числе потому, что позволяла обходиться без коалиций. К примеру, в Германии и Франции рост популярности ультраправых и ультралевых объективно сужает центристам поле для политического маневра. В результате в Берлине сейчас противоестественная коалиция из право- и левоцентристов (ХДС и СДПГ), которые катастрофически теряют популярность под давлением справа и слева.
Эпоха коалиций и политической фрагментации?
При пропорциональной системе выборов 20% голосов избирателей дают 20% мест в парламенте или чуть больше, если есть барьер. В Великобритании это вовсе не гарантировано. Поэтому любые следующие выборы могут привести к непредсказуемым последствиям. Сегодня популярность каждой из пяти главных партий очень условно колеблется в районе от 15 до 25%. Есть еще национальные партии, например, Шотландская национальная партия или Шинн Фейн и их конкуренты юнионисты из Северной Ирландии.
При мажоритарной системе это означает, что на следующих выборах в парламенте скорее всего не будет доминирования крупных игроков из числа центристов – лейбористов и консерваторов. Возможно, настанет время коалиций, если в парламенте окажется, например, пять относительно крупных фракций с доминированием ультраправых популистов из «Reform UK» и ультралевых из партии «Зеленых».
Хотя все становится непредсказуемым, особенно с учетом того, что появились новые организованные группы, например, выходцы из Индии и Пакистана или мусульмане по религиозному признаку. При мажоритарной системе они могут оказаться влияние на выбор того или иного депутата. Это создает условия для усиления ультралевых.
Но самое главное это реакция британской общественности на угрозу идентичности и привычному образу жизни. Подход традиционных центристов к миграции явно не устраивает широкую общественность, и она реагирует поддержкой Reform UK и Фараджа. Но если в Германии и Франции центристам пока удается сдерживать приход к власти ультраправых, то в Великобритании все может быть.
Почему британскому истеблишменту выгоден Стармер
Поэтому логично предположить, что политические круги Великобритании заинтересованы в сохранении Стармера на своем месте – от функционеров лейбористской партии до их противников консерваторов и бизнес-кругов. Как раз в настоящий, весьма непростой момент в мировых политике и экономике никому не нужны ни настоящие социалисты в руководстве лейбористов, ни радикальные правые популисты в руководстве страны. Такое возможно, если будут досрочные выборы.
В то время как за три года многое может измениться: в США к этому времени могут стать менее популярны ультраправые настроения, в мире определиться исход текущих войн. В любом случае для британского истеблишмента лучше отложить ситуацию до лучших времен.
Для всего мира такой вариант развития событий был бы удобнее хотя бы с учетом того, какую роль играют британские институты в функционировании глобальной экономики – особенно финансовые, но также страховые, логистические и т.д. Хотя она меньше, чем была в старые времена, но все-таки это очень важно, чтобы обошлось без экспериментов, как ультралевых, так и ультраправых.
Что важно для Казахстана
В целом Великобритания постепенно отходит от прежних позиций в мире. Но все-таки она сохраняет свою роль финансового центра и важного элемента мировой экономической архитектуры. В этом смысле для Казахстана Великобритания значительный партнер среди западных стран. Великобритания остается одним из заметных западных инвесторов в казахстанскую экономику — от энергетических проектов до авиационной отрасли и добычи редкоземельных металлов. Также британская система образования задает важный тон в образовании Казахстана.
Всегда стоит помнить роль британских институтов в таких странах, как Индия, Пакистан, Малайзия, ОАЭ и многих других. Это огромное пространство в Азии, с которым Казахстан активно взаимодействует. Именно поэтому политическая устойчивость Великобритании — это не только внутренний вопрос Соединенного Королевства, но и фактор, влияющий на международные экономические связи. Для мировой экономики и ее партнеров, включая Казахстан, наиболее предпочтительным сценарием остается сохранение предсказуемости без радикальных политических экспериментов — как слева, так и справа.