Ормузский пролив: кто выигрывает от эскалации и как она отразится на Казахстане
Ормузский пролив — ключевая артерия мировой энергетики, через которую проходит пятая часть всей мировой нефти и большие объемы газа из Катара. Любое нарушение маршрута мгновенно повышает цены на энергоносители: для экспортеров это рост доходов, но для импортеров — инфляция, удорожание топлива и новые риски для экономики. Какими дивидендами и угрозами кризис на Ближнем Востоке обернется для Казахстана — в материале корреспондента Kazinform.
Какие сферы экономики останутся в плюсе в этой ситуации
Первый и очевидный бенефициар — нефтегазовый сектор. Через Ормуз проходит порядка 17–20 млн баррелей нефти в сутки, что составляет около 20% мирового потребления. Любая угроза этому объему создает ценовую премию.
Как прогнозирует финансист Qazaq Expert Club Саида Тлеуленова, при сценарии перебоев поставок Brent может краткосрочно выйти выше 100–120 долларов за баррель. Это автоматически увеличивает денежный поток нефтяных компаний. Маржинальность upstream-сектора резко растет, особенно у производителей с низкой себестоимостью — США, Бразилия, Казахстан, страны Западной Африки.
— Полное исключение иранской нефти — это радикальный сценарий, который усиливает структурный дефицит предложения на рынках углеводородов. На сегодня Иран условно производит порядка 3–4 млн. баррелей нефти в сутки, значительная часть которой идет на экспорт. Полное исключение этого объема означает, что глобальный нефтяной рынок остается без важной части предложения, — говорит Саида Тлеуленова.
По мнению эксперта-аналитика нефтегазовой отрасли Аскара Исмаилова, в среднесрочной перспективе реакция будет зависеть не от самого факта блокады, а от того, сколько реальных баррелей выпадет с рынка, и как долго это продлится.
— Если иранский экспорт будет полностью исключен, а транзит других стран через Ормуз окажется под угрозой, мы получим устойчиво более высокие цены: рынок будет жить в режиме постоянного дефицита и высокой волатильности. Если же блокада окажется частичной или кратковременной, часть всплеска будет отыграна назад, но новая, более высокая «планка» для цен все равно закрепится: инвесторы долго помнят такие риски, — комментирует эксперт.
Выигрывают также производители СПГ, поскольку рост рисков в Персидском заливе усиливает спрос на альтернативные маршруты и источники газа.
Оборона и космос
Военные конфликты почти всегда приводят к пересмотру оборонных бюджетов. По данным SIPRI, глобальные военные расходы уже превысили 2,4 трлн долларов в год. Новая эскалация ускоряет рост расходов на ПВО, дроны, спутниковую разведку, кибервойну.
— Выигрывают оборонные концерны, производители беспилотных систем, компании спутниковой связи и мониторинга. Космический сегмент важен, потому что современные конфликты — это не только физическая, но и цифровая война: навигация, разведка, коммуникации, — говорит Саида Тлеуленова.
Рынок золота
Золото — классический защитный актив. В периоды геополитической турбулентности, отмечает финансист Qazaq Expert Club, центральные банки и институциональные инвесторы увеличивают его долю в резервах. Уже в 2023–2024 годах центральные они закупали более 1000 тонн золота ежегодно — исторически высокий уровень.
— При усилении конфликта золото способно обновлять максимумы, поскольку одновременно растет спрос со стороны резервных институтов и частных инвесторов. Серебро может расти более волатильно — оно чувствительно и к промышленному спросу, и к инвестиционному, — считает Саида Тлеуленова.
Кибербезопасность
Современная эскалация неизбежно сопровождается кибератаками на банки, инфраструктуру, энергосистемы. Бюджеты на кибербезопасность растут двузначными темпами ежегодно, а при конфликте ускоряются еще сильнее. И тут, по ее мнению, выигрывают компании, обеспечивающие защиту критической инфраструктуры, банковского сектора и государственных сетей. Этот сектор менее цикличен и часто показывает устойчивый рост даже при замедлении экономики.
Танкерные компании
Парадоксально, но риски в Ормузском проливе могут увеличить доходы танкерных компаний.
— Если маршруты удлиняются или возникают логистические перебои, фрахтовые ставки растут. В кризис 2022 года ставки на перевозку нефти удваивались и утраивались за несколько месяцев. При ограничении поставок через Персидский залив возрастает спрос на альтернативные маршруты и флот, что повышает маржинальность перевозчиков, — говорит Саида Тлеуленова.
ВИЭ
По мнению Аскара Исмаилова, последствия конфликта на Ближнем Востоке могут стать мощным аргументом в пользу ускорения энергетического перехода.
— Не потому, что нефть «завтра закончится», а потому что зависимость от узких «точек отдачи» вроде Ормузского пролива становится политически и экономически токсичной. Часть стран будет еще активнее вкладываться в ВИЭ, ядерную энергетику, энергоэффективность и локальную генерацию, чтобы снижать долю импортных ископаемых энергоресурсов в своем энергобалансе. То есть отключение иранской нефти — это не только про рост цен сегодня, но и про более ускоренную перестройку энергетики завтра, — считает эксперт.
Кто окажется под давлением
Как отмечает Аскар Исмаилов, полное исключение иранской нефти с рынка малореалистично, но если все же произойдет, то повлечет за собой глубокую перенастройку энергетического рынка.
— Во-первых, изменится структура поставщиков. Ту нишу, которую занимал Иран, попытаются занять другие экспортеры страны Персидского залива, США, Бразилия, Гайана, поставщики из Африки. Это потребует ускорения инвестиционных решений, запуска новых проектов, изменения логистики. Во-вторых, усилится роль дальних маршрутов. Нефть и газ будут идти более сложными путями: через дополнительные перевалочные терминалы, с перенаправлением потоков между регионами. Это неизбежно удорожает логистику и встраивается в цену для конечного потребителя, — говорит эксперт.
Рост цен на нефть напрямую увеличивает стоимость топлива, которое составляет до 30–40% операционных расходов авиакомпаний. Это снижает прибыльность и может привести к росту тарифов.
— При этом исключение Ирана из поставок сильно увеличивает логистические издержки, поскольку часть сырья, например, должна поставляться через Суэцкий канал или речь может идти о более длительных маршрутах танкерного флота. Это повышает стоимость фрахта и добавляет инфляционное давление к ценам на энергию, — говорит Саида Тлеуленова.
Это закономерно повышает себестоимость промышленной продукции, особенно в химии, металлургии и тяжелом машиностроении, снижает маржу компаний и усиливает инфляционное давление.
Под ним окажутся, в первую очередь, Европа, Япония, Индия, Южная Корея — крупные импортеры, для которых нефть по 110–120 долларов за баррель означает рост инфляции, ухудшение торгового баланса и давление на валюты.
Не благоприятным образом это скажется и на развивающихся рынках.
— При геополитическом шоке инвесторы уходят в доллар и казначейские облигации США. Это создает отток капитала из emerging markets, рост доходностей по облигациям и давление на валюты, — говорит Саида Тлеуленова.
Какие риски и возможности для Казахстана
Экспортеры сырьевых ресурсов, такие как Казахстан, традиционно выигрывают от роста цен на энергоносители. Однако повышение неопределенности, отмечает эксперт, увеличивает требования к риску для инвесторов, что может привести к удорожанию финансирования и оттоку капитала из периферийных рынков в более «защитные» активы — USD, золото, долговые ценные бумаги развитых стран.
Для Центральной Азии усиление напряженности означает повышение неопределенности на валютных рынках и давление на курсы местных валют через укрепление доллара и рост премий за риск. Более того, перераспределение глобального капитала может снизить доступность дешевых внешних кредитов для финансирования инфраструктурных проектов.
Наша страна может усилить значение Транскаспийского маршрута и коридора «Средний путь», особенно на фоне рисков в Ормузском проливе и Суэцком канале. Эти альтернативные пути становятся востребованными, когда традиционная морская логистика под давлением.
— Сегодня их пропускная способность ограничена, но при развитии инфраструктуры и сохранении стабильности регион способен увеличить транзит нефти, газа и других грузов. Это даст Казахстану новые валютные поступления, рабочие места и укрепит его роль как транспортного узла между Азией и Европой. В краткосрочной перспективе кризис повышает волатильность цен и инфляцию, а в долгосрочной — стимулирует инвестиции в новые маршруты. Такая стратегия снижает зависимость от морских путей и делает экономику Казахстана более устойчивой к внешним шокам, — отмечает Саида Тлеуленова.
Солидарен с этим мнением и Аскар Исмаилов — на фоне блокировки традиционных ближневосточных маршрутов возрастает ценность любых альтернативных коридоров, которые выводят нефть и газ на мировые рынки в обход узких «бутылочных горлышек».
— В этом контексте Транскаспийский маршрут и коридор «Средний коридор» могут получить совершенно другой вес. Транскаспийские маршруты через Каспий, Южный Кавказ и дальше в Турцию и Европу могут рассматриваться как более безопасное направление для диверсификации поставок. «Средний путь» мультимодальный сухопутно-морской коридор через Казахстан, Каспий, Кавказ и далее сможет усилить свою роль как стабильная альтернатива перегруженным и рисковым морским маршрутам Ближнего Востока, — комментирует он.
Однако, нужно понимать, что потенциал этих коридоров реализуется не автоматически. Чтобы Казахстан действительно усилил свою роль, по мнению эксперта, нужны, во-первых, инфраструктурные решения, развитие портов, танкерного флота на Каспии, трубопроводных и железнодорожных мощностей. Во-вторых, договоренности с соседями. Синхронизация с Азербайджаном, странами Южного Кавказа, Турцией, а также с ключевыми потребителями в Европе и Азии. В-третьих, регуляторная и инвестиционная предсказуемость, чтобы крупные компании были готовы вкладываться в новые мощности на десятилетия вперед.
— Если Казахстан сумеет быстро и грамотно воспользоваться ситуацией, усиление роли Транскаспийского маршрута и «Среднего пути» может стать не разовой реакцией на кризис, а элементом новой архитектуры мировой энергетики, где Центральная Азия перестает быть только «глубоким тылом», а становится важным транзитным и производящим узлом, — считает Аскар Исмаилов.
Другими словами, для Казахстана эта ситуация имеет двойственный эффект: с одной стороны — рост нефтяных доходов и улучшение торгового баланса, с другой — усиление волатильности тенге через глобальные потоки капитала и укрепление доллара. Ключевой вопрос, как отмечают эксперты, — сможет ли страна использовать рост сырьевых доходов для структурной диверсификации, а не просто для компенсации текущих бюджетных рисков.
Ранее международный обозреватель агентства Kazinform рассказал о причинах эсколации конфликта на Ближнем Востоке и изменениях в глобальном балансе сил.