По словам историка, жизнь степного общества регулировалась нормами обычного права, в которых большое значение придавалось защите достоинства человека и общественной репутации.
Особое отношение было и к слову. Оно воспринималось не просто как средство общения: данное обещание, свидетельство или публичное обвинение могли непосредственно повлиять на положение человека в обществе. Поэтому ложь, злословие и необоснованные обвинения считались серьезными проступками.
— Не случайно в народе говорили: «Басқа пәле — тілден» — «Беда человеку приходит от языка», «Тіл тас жарады, тас жармаса бас жарады» — «Слово разбивает камень, а если не камень — то голову». Эти пословицы показывают, какое значение придавалось правдивому слову. Ложь считалась серьезным проступком, не допускалось и злословие в адрес другого человека, — говорит спикер.
Он также приводит мысль этнографа Акселеу Сейдимбека о том, что казахское общество традиционно высоко ценило верность слову и данному обещанию.
От примирения до публичного позора
Бабакумар Кинаятулы рассказывает, что нормы, связанные с ответственностью за ложь, встречались в различных правовых традициях степи — от «Великой Ясы» Чингисхана до «Қасым ханның қасқа жолы» и «Есім ханның ескі жолы». Однако наказание не всегда было первым шагом. Изначально конфликт старались разрешить примирением.
— Сначала две стороны пытались примирить, а человека, сказавшего неправду, заставляли попросить прощения. Если же конфликт становился серьезным, дело доходило до суда биев. К человеку, уличенному во лжи, могли применить такие меры, как плевок в лицо или посадка на быка задом наперед. Это означало публичное бесчестье. А стать «қара бет» — опозоренным перед обществом — считалось одним из самых тяжелых наказаний, — добавил он.
В традиционном обществе подобное наказание имело особый смысл. Репутация определяла отношение к человеку внутри рода и общины, поэтому публичное осуждение могло оказаться серьезнее материального взыскания.
Применялись и имущественные меры. В отдельных случаях виновный должен был выплатить материальное возмещение.
Позднее, в XIX веке, среди казахов Акмолинского, Оренбургского и Туркестанского регионов за ложные показания могли назначить взыскание «ат-шапан» либо заключение под стражу на срок до семи дней.
В Туркестанском крае учитывались и последствия клеветы. Если из-за ложных показаний невиновного человека подвергли наказанию, то после установления обмана ответственность мог понести уже тот, кто его оклеветал. Например, если последствием ложного обвинения становилась порка, аналогичное наказание могло быть применено к клеветнику.
Как определяли, где клевета, а где правда
Для установления того, является сказанное клеветой или правдой, собирались бии, отмечает историк. Обе стороны приносили клятву перед собравшимися. Рассказывая об этой традиции, Бабакумар Кинаятулы ссылается на труды доктора юридических наук Салыка Зиманова.
— Чтобы доказать, что сказанное в отношении него является клеветой, человек надевал белую одежду, целовал Коран и держал в руках хлеб. Если дело доходило до суда биев, могли прибегнуть к обряду «жан беру». Его совершал близкий родственник обвиняемого, которого считали наиболее «чистым» и непорочным человеком. Обряд проводился на возвышенности либо возле реки или другого водоема. Он произносил слова примерно следующего содержания: «Если я лгу, пусть не будет мне счастья ни на этом, ни на том свете, пусть не увижу я блага от своего скота», после чего целовал заряженную часть ружья. В некоторых случаях трижды обходили могилу предков, — рассказал он.
Бабакумар Кинаятулы также обратил внимание на исследования историка Жамбыла Артыкбаева, посвященные «Жеті жарғы». В них говорится, что для доказательства своей невиновности оклеветанного человека могли символически подготовить подобно покойному и завернуть в саван.
Сегодня такие обычаи могут показаться необычными, однако в традиционном обществе они имели серьезное психологическое и общественное значение.
По словам историка, сила подобных испытаний основывалась на глубокой вере в ответственность за произнесенное слово. Человек должен был не просто заявить о своей правоте перед биями, но и подтвердить ее перед обществом, верой и памятью предков. Именно поэтому тот, кто знал, что говорит неправду, мог отказаться от такой клятвы, признаться во лжи и понести наказание.
Ранее мы рассказывали, как в казахской степи вершили правосудие без судов и прокуроров.