Уголь стоил дороже жизней: подробности трагедии на шахте им.Костенко
Взрыв в шахте имени Костенко унес жизни 46 человек. В суде выяснилось: защитные системы не просто не сработали — их намеренно игнорировали ради выполнения планов добычи. Программа «Правда в деталях» на телеканале Jibek Joly разбиралась в материалах запутанного дела, передает корреспондент агентства Kazinform.
Граница, которая не сработала
В первом выпуске программы «Правда в деталях» шаг за шагом была восстановлена цепочка событий, предшествовавших октябрьской трагедии 2023 года: нарушения, моральное давление, изношенное оборудование, скрытые возгорания — все это накапливалось месяцами и годами. Но даже в таких условиях у шахтеров оставался последний рубеж защиты.
Взрывная волна распространилась на шесть километров от эпицентра. Именно для таких ситуаций в шахтах предусмотрены пылевые заслоны — барьеры, способные остановить пламя и не дать локальному взрыву превратиться в катастрофу. В шахте Костенко эта граница не сработала.
— Я увидел опрокинутые на бок вагонетки. Как мне объяснили, они весят до 3 тонн. Взрывная волна была такой сильной, что перевернула их на бок в нескольких километрах от эпицентра, — рассказал старший помощник Генерального прокурора РК по досудебному расследованию Бауыржан Кулмаганбетов.
Экономили даже на пыли
Пылевые заслоны в шахтах представляют собой полки с инертной пылью или емкости с водой. На шахте Костенко преимущественно использовали первый вариант. Принцип прост: ударная волна опрокидывает полки, инертная пыль переходит во взвешенное состояние и гасит пламя. Однако при осмотре следственно-оперативной группой стало очевидно — значительная часть заслонов попросту не сработала.
О неэффективности заслонов свидетельствовали масштабные разрушения внутри шахты и кучи слежавшейся инертной пыли на земле. Она не распылилась, а упала вниз. Часть пыли внутри мешков находилась в двухслойных полиэтиленовых пакетах, которые лишь оплавились. Это отметили не только оперативники и эксперты, но и рядовые шахтеры, спустившиеся под землю после аварии.
Экспертизами установлено: в последние годы закупки инертной пыли были значительно меньше необходимых. За период с 2020 по 2023 год шахтой имени Костенко было использовано лишь 527 тонн инертной пыли — тогда как по расчетам, это меньше даже годовой потребности. Видимо, экономили и на этом.
Инертная пыль помимо заслонов используется для осланцевания — обработки поверхности горных выработок, предотвращающей воспламенение угольной пыли. По журналам проверок, только с 4 по 27 октября 2023 года нарушения по обмывке и осланцеванию были выявлены 37 раз. А по показаниям свидетелей, осланцевание на большинстве участков проводилось лишь по понедельникам и четвергам — когда начальство спускалось в шахту или приходили проверяющие. Исключительно для галочки.
— Должно быть 900 тонн на год, а у них 100 тонн было. Разница колоссальная. Потом, когда давали показания свидетели, их спрашивали: сколько инертной пыли сейчас? Отвечали: по колено. А тогда — просто ничего. Обвиняемые говорили, что всего достаточно, все хорошо. Меня поражала их наглость: они говорили, что уверены в своей работе, — рассказала дочь погибшего шахтера Виолетта Иванчина.
Пакеты на датчиках и угрозы лишить премии
В ходе судебного следствия всплыли факты, которые сложно квалифицировать иначе как сознательное сокрытие смертельной опасности. Один из свидетелей заявил, что видел, как горный мастер и его помощник надевали целлофановые пакеты на датчики газа — чтобы показатели оставались в норме, и не приходилось останавливать работы. Другой утверждал, что заместитель директора шахты по производству Вадим Еремин говорил: «Вы много стоите из-за повышения газа. Вы не хотите работать. Не останавливайте лаву, а то останетесь без премии».
Почти в каждую смену с сентября лава на 2–3 часа приостанавливалась из-за повышенной концентрации газа. После проветривания работа продолжалась. Такие факты происходили систематически вплоть до самого взрыва.
Отдельная история — с показаниями датчиков окиси углерода. По расшифровке данных, за 2 минуты до взрыва фиксировалось превышение именно этого показателя, свидетельствующее о горении. Диспетчер, по имеющимся данным, уже знала о возгорании и о том, что идут переговоры с начальником шахты. Тем не менее в журнале она снова записала привычное — «работает феррит»: так на шахте называли дизельные локомотивы, чтобы объяснить повышение окиси углерода.
Страшные дни
Взрыв не был внезапным. Некоторое время шахтеры боролись с возгоранием. И все же борьба оказалась тщетной: взрыв унес жизни 46 шахтеров, 34 человека были разорваны взрывной волной на части. Спасатели выносили на поверхность не тела — пакеты с их фрагментами. Некоторых пришлось опознавать с помощью ДНК-идентификации.
— Как сказала мама, это было ужасное зрелище. Первый день отец был узнаваемым, так как их ничем не обкалывали. Опознание было 3 раза. Они опознавали на шахте вместе с братишкой. Получается, мой папа был первый в списке, когда произнесли, кто не поднялся, — рассказывает дочь погибшего шахтера Екатерина Мордасова.
Виолетта Иванчина вспоминает, что самые страшные мгновения мгновения ее близкие пережили, когда ждали новостей из-под земли.
— Была надежда, что сейчас скажут, что живой. Я с матерью и братом провели на шахте с 9 утра до 11 вечера. Его долго не доставали. Знаете, сидишь и ждешь этого момента. И это было так сухо, так грубо: «Бобряшов — труп». И так громко. И каждая фамилия была как выстрел. Говорят, объявляют, и тут же крик матери, крик дочери. Это страшно, честно, — вспоминает она.
Страшно было не только видеть тела и горе семей, но и не разобраться в причинах трагедии. Следователям, прокурорам, судье пришлось погружаться в совершенно незнакомый мир из терминов и процессов, о которых раньше они могли слышать лишь поверхностно.
— В начале, конечно, было тяжело. Мы — не шахтеры, не понимали какие-то моменты. Прокурорам тоже было тяжело влиться. Но потом наш прокурор Адиль Садыков — ему большая благодарность — просто спустился в шахту. Посмотрел устройство, как работает комбайн. И после этого процесс пошел в гору. Он начал выявлять такие факты, доказывать и объяснять нам и судье — до такой достоверности, понятным языком, что даже люди, неработающие в шахте, поняли всю ее структуру, — рассказала Виолетта Иванчина.
Одним из ключевых доказательств стало научное исследование, проведенное докторами PhD Политехнического института Карагандинской области — специалистами в угольно-промышленной сфере. Их выводы позволили детально восстановить картину событий, предшествовавших трагедии.
— Я пришел к выводу: вина за произошедшее лежит непосредственно на этих 10 лицах — начиная от начальника добычного участка и заканчивая директором шахты. Это лица, обязанные были остановить работы. Они заведомо знали о возгораниях. Именно по их указанию скребки заменялись на неоригинальные, происходили возгорания, их подгоняли кустарным способом. Они не останавливали работу шахты и не устанавливали причины предыдущих возгораний, — отметил Бауыржан Кулмаганбетов.
10 подсудимых
Судебный процесс длился с марта по август 2025 года. Проведено свыше 80 заседаний, допрошено более 265 человек. Материалы дела составили свыше 100 томов. Десятки экспертиз, месяцы изучения свидетельских показаний, записей в журналах шахты и аудиозаписей переговоров с диспетчерами — все это легло в основу приговора.
10 человек на скамье подсудимых проходили по части 3 статьи 277 Уголовного кодекса Республики Казахстан — нарушение правил безопасности при ведении горных работ, повлёкшее по неосторожности смерть двух и более лиц. Никто из обвиняемых так и не признал себя виновным.
— Мы были измотаны, истощены эмоционально. И тут видим эту картину высокомерия, уверенности… Я больше чем уверена, что они рассчитывали выйти на свободу. В день последнего слова на прениях они выразили соболезнования. Искренность я почувствовала только от трех подсудимых ниже по должности. Остальные — нет. Либо не выразили совсем, либо сказали: «Выражаю соболезнования», глядя в потолок. Я не выдержала: «Ты кому соболезнования выражаешь — потолку?», — рассказала Виолетта Иванчина.
Екатерина Мордасова вспоминает, что самым тяжелым было первое заседение.
— Ты сидишь с портретом отца и видишь, как дочка директора наглаживает ему ручки: «Папочка, мы вас вытащим». Ты понимаешь, что она может его обнять, поцеловать. А ты — просто с портретом. Для них 46 жизней — это ничто по сравнению с деньгами. Они сказали, что 9 тысяч тонн угля было потеряно. И мы сидим — жены, дети, матери — и слышим эту фразу. То, что погибло 46 человек, для них не играло никакой роли. Главное — потеряли доход, — говорит дочь погибшего шахтера.
Может показаться, что суд проходил на эмоциях пострадавших, повлиявших на его итог. Но это вовсе не так. Более 100 томов дела, десятки экспертиз, месяцы изучения свидетельских показаний, записей в журналах шахты и аудио переговоров с диспетчерами стали основой для приговора. Материалы расследования легли в основу гособвинения по делу и стали опорой для прокурора, которому помимо этого было необходимо изучить огромное количество информации: должностных инструкций, правил эксплуатации оборудования, техники безопасности и многое другое.
Главная причина трагедии — возгорание, которое возникло от трения при отрыве скребка конвейера от гребенки. При имевшемся повышении концентрации газа это привело к взрыву, ударной волной распространившисьь на другие участки. Все 10 подсудимых из числа руководителей шахты получили реальные сроки от 5 до 8 лет лишения свободы с отбыванием наказания в учреждении минимальной безопасности.
Вместо эпилога
Взрыв на шахте Костенко — это не трагедия стечения обстоятельств. Это результат системы, в которой уголь стоил дороже жизни. Датчики в целлофановых пакетах, заслоны со слежавшейся пылью, угрозы лишить премии за остановку лавы — все это не случайность, а управленческая модель, существовавшая годами.
За этими формулировками стоит простая реальность: если хотя бы один элемент этой системы сработал так, как должен, масштаб трагедии мог быть другим. Но история не знает сослагательного наклонения.
Сегодня новые подходы к безопасности и современные технологии, внедренные в Qarmet, уже дают свои результаты — уровень производственного травматизма на шахтах снижен на 82%. Акцент на безопасность перед новой компанией стоит приоритетом. Надеемся, так будет и дальше.