От социальных требований к массовым беспорядкам
Когда во Франции в конце сентября начались демонстрации протеста школьной молодежи, в этом не было ничего необычного и никто не ожидал такого накала страстей и что это приведет к массовым погромам в разных городах. Особенно серьезный характер они приняли 17 октября, когда протесты были уже не в защиту интересов бастующих лицеистов, а были направлены против роста стоимости жизни и ухудшением доступа к государственным услугам, включая образование.
17 октября на улицу вышли до полумиллиона человек. Однако среди обычных демонстрантов оказались разные организованные и весьма радикально настроенные группы. В результате были атакованы многие государственные учреждения, сожжена мэрия города Лимож и разграблены сотни магазинов. Министр торговли Франции Серж Папин назвал по меньшей мере 3000 пострадавших магазинов.
Государство предпринимает меры для наведения порядка, однако их эффективность остается недостаточной, что вызывает критику со стороны населения и представителей бизнеса. 19 октября в ряде французских городов был введен ограниченный комендантский час с тем, что он может быть расширен в случае необходимости. Беспорядки вышли за пределы Франции. Они произошли также в Италии и Бельгии. Так что ситуация уже не выглядит частным французским случаем.
Для Франции субботние беспорядки носят беспрецедентный характер. Многие сравнивают их со студенческими волнениями 1968 года, которые называли настоящей революцией. В связи с этим возникает вопрос, можно ли говорить, что беспорядки — это некая часть нового масштабного социального протеста, у которого объективные причины и которым просто воспользовались хулиганствующие молодежные группы, увидев в этом возможность проявить свои худшие качества.
«Непокоренная Франция» и борьба за левый электорат
Однако масштаб и организация произошедших событий дали повод властям утверждать об их политическом характере. По крайней мере премьер-министр Франции Себастьян Лекорню заявил, что «есть доказательства, что мы имеем дело с движением ультралевых, которое стремится посеять хаос перед президентскими выборами». В произошедшем он обвинил некий конгломерат радикальных сил, в котором движение «Непокоренная Франция» играет важную роль.
Здесь надо отметить, что ультралевое движение «Непокоренная Франция» и ее лидер Жан-Люк Меланшон являются давними раздражителями спокойствия во французской политике с крайней левой стороны политического спектра. Но проблема не только в самом Меланшоне с его резкими, часто неполиткорректными и весьма радикальными заявлениями.
Сложность в том, что в связи с его популярностью на левом фланге французской политической жизни более умеренным левым силам приходится уступать Меланшону. Особенно в ситуации, когда они вынужденно координируют усилия либо на президентских, либо на парламентских выборах. Это бывает необходимо для противостояния ультраправым из движения «Национальное объединение», возглавляемого Мари Ле Пен.
В частности, на предстоящих в следующем году выборах он выступает в качестве кандидата в президенты и способен набрать 17-18% голосов. Но очевидно, что это не позволит ему пройти во второй тур выборов. В результате левые будут вынуждены в очередной раз голосовать за кандидата в президенты от правоцентристов с тем, чтобы ультраправые не победили на выборах.
Почему исход выборов зависит от центристов
В то время как для левых было бы удобнее, если бы они смогли выставить единого кандидата от левых движений, более умеренного, чем Меланшон, который смог бы пройти во второй тур. Соответственно, тогда уже правые центристы будут вынуждены голосовать за такого левого кандидата, чтобы опять же не прошла Ле Пен. Поэтому сейчас умеренные левые во Франции настаивают на чем-то вроде предварительных праймериз (предварительного голосования) с тем, чтобы определить единого кандидата от левого фланга.
Но Меланшон с этим не согласен и снова идет на выборы. На фоне роста популярности «Национального объединения» это скорее всего опять приведет к ситуации, когда во второй тур выйдут его представитель и кто-то из правоцентристов. Таким образом во втором туре окажутся Мари Ле Пен вместе с кандидатом от правоцентристов. Скорее всего им будет нынешний мэр Гавра и бывший премьер-министр Эдуард Филипп, у которого самые высокие рейтинги. И вот здесь все будет решаться в противостоянии «Национального объединения» против всех остальных. Большой вопрос, насколько Ле Пен удастся преодолеть такую объединенную коалицию правоцентристов, левоцентристов, ультралевых, мусульман и многих других.
Иммигрантские общины и новые линии раскола
Упоминание мусульман здесь не случайно. Они становятся довольно влиятельной силой во французском электорате. Всего их около 6 млн, включая выходцев из бывшей французской Северной Африки, а также из Западной Африки. К этому стоит добавить африканцев-христиан. В совокупности это около 8-10% населения и, соответственно, важная часть избирателей.
По понятным причинам большинство голосует против ультраправых из «Национального объединения» и Ле Пен. В то же время многие из них поддерживают как раз ультралевых из «Непокоренной Франции» Меланшона, потому что он выступает за миграцию, в том числе в рамках политики воссоединения семей. Кроме того, он весьма критически относится к Израилю, особенно к его политике в Газе.
Безусловно, все это усиливает его поддержку среди определенной части мусульманского общества во Франции. К тому же, на фоне роста в Европе пропалестинских настроений среди либеральной части общества Меланшон явно увидел новые для себя возможности в том числе и на предстоящих президентских выборах.
Однако сложность ситуации в том, что во Франции среди второго-третьего поколения иммигрантов из бывшей французской Африки, как Северной, так и Западной, заметно выросли радикальные настроения, в том числе религиозного толка. Кроме того, они часто проживают своими общинами в собственных районах.
Почему государству трудно контролировать уличные протесты
И здесь начинаются другие моменты, связанные с общинным характером организации мусульманских и шире иммигрантских сообществ. Мусульманские или восточные общины за редкими исключениями не вписываются в европейский формат с его индивидуалистическими ценностями. Во многом поэтому они постепенно оказываются в собственных районах на грани гетто.
Но если старшее поколение еще помнило обстоятельства своего появления во Франции, в том числе опыт проживания во французских колониях, то молодежь уже не испытывает особого пиетета перед метрополией. Она уже требует от государства. Тем более, что это находится в рамках французской традиции социального протеста. Но разница заключается в уровне организации. Понятно, что выходцы из восточных общин выступают хорошо организованными группами с высокой степенью общинной солидарности.
Поэтому в случае появления любых поводов они сразу способны вывести на улицы большие группы иммигрантской молодежи. Соответственно, когда во Франции начинаются массовые акции протеста они автоматически к ним присоединяются. Вместе с французскими леваками они, собственно, и способны устраивать такие погромы. Только в этот раз они были чрезвычайно масштабными в силу разных обстоятельств, возможно, что и политических.
Французскому государству сложно справиться с такими выступлениями. Европейским государственным институтам вообще трудно иметь дело с организованными восточными сообществами. При этом в своих странах, в той же Северной Африке, где намного больше таких молодых людей, крайне редко происходят такие массовые выступления. Можно вспомнить арабскую весну 2011 года.
Разница здесь не только в общей жесткости государств на том же арабском Востоке. В то время как европейцы должны учитывать роль институтов, особенно судебной власти, и общественное мнение, особенно либеральной его части. Разница в том, что общины находятся в основе социальной организации любого восточного общества. Поэтому именно общины несут ответственность за проявления ненормативной активности своей молодежи. Естественно, они понимают, что государство в случае чего способно создать общине много проблем, в том числе для ее экономических интересов.
Но в Европе восточные общины как бы существуют, но они часто находятся практически в изолированных гетто. В восточном обществе именно лидеры общин представлены в экономике и политике. В Европе это невозможно. Кроме того, успешные представители тех же мусульманских общин часто отрываются здесь от них и, условно говоря, присоединяются к европейскому обществу. Но потребность в общинной организации остается, и свободную нишу заполняют разные формы религиозной организации или молодежные группировки.
Поэтому нынешние протесты во Франции уже совсем не напоминают студенческие волнения 1968 года. Тогда это был протест на основе леволиберальной идеологии. Хотя сегодня леволиберальные традиции во Франции остаются весьма сильными, как и готовность к протесту ради более активной социальной политики. Но к ним теперь добавляются организованные группы радикальной молодежи, среди которой много выходцев из иммигрантских общин.
Бюджетный кризис и цена социальных обещаний
С учетом того, что Меланшон делает ставку на их поддержку, естественно, что многие из них ассоциируют себя именно с «Непокоренной Францией». Именно это и дало основания премьеру Лекорню заявить о левых радикалах, которые могут иметь отношение к этой партии. Но это не говорит о том, что Меланшон был заинтересован в организации таких протестов. Он их поддерживал, но маловероятно, что организовывал. Тем более, что это не отвечает его интересам на будущих выборах. Потому что протесты 17 октября наверняка повысят популярность «Национального объединения».
Однако в такой ассоциации может быть и политический расчет. Потому что снижение популярности Меланшона ослабит его позиции в конкуренции за второе место на президентских выборах, которое дает право выйти во второй тур. Естественно, что правящим сегодня правоцентристам было бы выгодно, чтобы во второй тур вышел мэр Гавра Филипп. В таком случае всем сторонникам левых и ультралевых придется его поддержать, чтобы не допустить к власти Ле Пен.
В целом французская политика оказывается в крайне непростой ситуации в связи с сокращением пространства для маневра в центре политического спектра. Слева и справа центристов теснят ультралевые и ультраправые. В этой ситуации очень сложно решать трудные вопросы, например, сокращение рекордного дефицита бюджета в 5,1% от ВВП, что превышает нормы ЕС в 3%.
Характерно, что накануне волнений 16 октября глава Банка Франции Эмманюэль Мулен заявил, что считает возможным к 2029 году вернуться к дефициту в 3% ВВП. Но это предполагает сокращение расходов, что не устраивает французское общество. В бюджете 2027 года правительство Лекорню намеревалось сократить 54 млрд евро расходов. Естественно, что это очень непопулярные меры.
В этой ситуации волнения 17 октября и связанные с ними беспрецедентные разрушения могут иметь разные последствия. Государство может уступить и не сокращать расходы. Но у него крайне сложная долговая ситуация, и сколько это может продолжаться, пока не понятно. Франция должна 3,595 трлн евро, что составляет 23% от всего долга стран Европейского союза в 15,7 трлн евро.
Но возможно, что шок от произошедшего, напротив, усилит позиции тех, кто призывает к большему порядку в стране и ее финансах. В любом случае впереди у Франции весьма непростые времена и трудные решения.