— Мировые инвестиции в ИИ достигли рекордного уровня, однако на многих рынках пока не удается получить от них ощутимую отдачу. Что, на Ваш взгляд, мешает превратить столь крупные вложения в реальную пользу для бизнеса и обычных людей?
— Главное препятствие на пути к окупаемости инвестиций — человеческий и организационный факторы. Мы не успеваем менять организации так же быстро, как развиваются технологии. Можно сказать и иначе: технологии развиваются слишком быстро, чтобы люди и организации успевали к ним адаптироваться. Институты, включая правила, устоявшиеся нормы, законодательство, процессы, процедуры и структуры, меняются очень медленно.
Нам сложно поспевать за этим темпом. Необходимо переосмыслить то, как мы общаемся, принимаем решения и создаем новые продукты, а также процессы и структуры, которые обеспечивают эту работу. На такие изменения требуется время.
Нам нужно больше руководителей, которые уделяют внимание управлению изменениями и трансформации организаций. Кроме того, необходимо научиться более осмысленно экспериментировать: понимать, зачем проводится тот или иной эксперимент, как именно его следует проводить и по каким критериям оценивать результаты. Важно сочетать открытость к новым идеям и готовность к смелым решениям с умением фиксировать и объективно оценивать полученные результаты.
Если эксперимент дает положительный результат, следующий шаг — понять, как превратить его в экономически оправданное и окупаемое решение. Иногда люди неохотно измеряют результаты своих экспериментов, однако свободный поиск новых идей вполне можно сочетать с четкой оценкой того, к каким результатам они приводят.
Такие преобразования требуют времени, но сейчас мы фактически вступили в гонку со временем. В ближайшие несколько лет объем инвестиций может достичь 10 трлн долларов, и эти вложения должны приносить отдачу. В противном случае инвесторы могут решить сократить или вовсе прекратить финансирование, а это был бы худший сценарий для дальнейшего развития отрасли.
— Вы следите за развитием цифровой сферы в Центральной Азии. Если сравнивать Казахстан с другими развивающимися рынками, какие преимущества могут помочь стране конкурировать с уже сформировавшимися мировыми центрами искусственного интеллекта?
— Казахстан уже добился впечатляющих результатов. Мне удалось познакомить заместителя премьер-министра — министра искусственного интеллекта и цифрового развития Жаслана Мадиева с OpenAI, и компанию очень заинтересовало то, что Казахстан уже успел создать. Насколько я понимаю, в стране разработана модель со 180 млрд параметров на казахском, русском и английском языках. OpenAI проявила интерес к этой разработке, поскольку подобные решения могут помочь таким компаниям, как OpenAI, обучать собственные модели на языках региона.
Это хорошее начало, но Казахстан может предложить гораздо больше. Страна обладает значительными природными ресурсами и является крупным аграрным государством, способным обеспечить продовольствием до 400 млн человек. Кроме того, на протяжении значительной части современной истории Казахстан оставался важным логистическим центром и транзитным маршрутом для международной торговли.
Нельзя забывать и о космической отрасли, в частности о Байконуре. Казахстану важно использовать все эти преимущества в сотрудничестве с международными партнерами, поскольку будущее — за физическим ИИ, который будет взаимодействовать с реальным миром.
Казахстан может предложить разработчикам искусственного интеллекта свои природные, промышленные, логистические и экономические возможности, а также стать для них ценным партнером. Именно сочетание этих преимуществ может дать стране дополнительные возможности для развития собственной экосистемы искусственного интеллекта.
— В мире продолжается дискуссия о том, что важнее — жесткое регулирование или быстрое развитие технологий. Как странам с растущей цифровой экономикой выстроить правила работы с данными так, чтобы защитить национальный суверенитет и граждан, но при этом не тормозить инновации?
— Лучший способ эффективнее использовать данные — создать регулируемый, защищенный и доступный рынок, который объединит тех, кто располагает данными, и тех, кому они нужны.
Сегодня большая часть наших данных хранится изолированно внутри компаний или государственных структур. При этом у компаний зачастую нет необходимости хранить весь этот объем информации, поскольку значительная его часть никак не связана с услугами, которые они предоставляют.
Нужно оставить пространство и для неожиданных открытий. Но в целом данные следует сделать доступными через рынок, где сертифицированные участники и аналитики смогут видеть, какая информация существует, и оценивать ее ценность. При этом необходимо защищать конфиденциальность и сохранять за людьми контроль над тем, как используются их данные.
Кроме того, данным нужно присваивать стоимость, формировать на них цену и соотносить спрос с предложением. Это позволит создать эффективный рынок, подобный рынку капитала или сырьевых товаров, где можно найти необходимые данные и заплатить за них справедливую рыночную цену. Я не вижу причин, почему такой подход нельзя применять к данным, если при этом обеспечены безопасность, конфиденциальность и контроль человека над собственной информацией.
В будущем это может быть как один ИИ-агент, так и несколько агентов, работающих вместе. Некоторые из них будут учитывать ваши личные или корпоративные настройки конфиденциальности и определять, какими данными вы готовы делиться, а какие хотите оставить закрытыми.
Именно так начинает формироваться современная глобальная экономика данных. Разные страны уже экспериментируют с подобными подходами, но полноценной системы пока нет. Люди привыкли к тому, что данные либо бесплатны, либо недоступны. Отчасти поэтому сегодня так востребованы синтетические данные. Вместо этого нам следует сделать уже существующие данные доступными, обеспечив при этом необходимую защиту.
Казахстан мог бы стать одним из лидеров в создании такого рынка — подобно тому, как ОАЭ заняли ведущие позиции в регулировании криптовалют. На ОАЭ смотрят как на площадку, где можно опробовать новые правила и подходы. Такую роль могут играть такие центры, как ОАЭ или Казахстан.
Я надеюсь, что Казахстан сможет создать безопасный и защищенный рынок данных, который сохранит за людьми контроль над их информацией и позволит стране стать одним из глобальных центров в этой сфере.
— Вы упомянули о важности мер безопасности. Нужна ли мощным системам ИИ своего рода «кнопка отключения», которая позволит при необходимости остановить их работу? И нужны ли аналогичные механизмы для передачи данных?
— Безусловно. Возможность отключения должна быть предусмотрена как для передачи данных, так и для систем искусственного интеллекта. Кроме того, за нарушения должны быть предусмотрены четкие и серьезные санкции.
Нам необходимо более качественное регулирование. Ошибочно считать, что любое регулирование — это плохо или что оно обязательно мешает бизнесу. Грамотные правила, наоборот, могут способствовать его развитию. Президент Токаев говорил об этом в своем выступлении, и, на мой взгляд, это очень дальновидный подход.
Мы не можем полагаться исключительно на саморегулирование. С него можно начать, но затем необходимы правила, которые, с одной стороны, создают благоприятные условия для бизнеса, а с другой — строго защищают достоинство и благополучие людей. За нарушения и неправомерные действия должны следовать серьезные санкции.
Рынок ценит понятные правила. Они важны и для предпринимателей. Бизнесу мешает прежде всего неопределенность, из-за которой сложно оценить риски и возможности.
— Основатели стартапов в быстрорастущих технологических центрах нередко сталкиваются с трудностями при выходе на международный рынок. Помимо очевидной потребности в финансировании, что сегодня больше всего мешает специалистам и предпринимателям из региона конкурировать на глобальном уровне?
— Есть несколько основных препятствий. Во-первых, Казахстану необходимо расширять и развивать рынок капитала. Сейчас он недостаточно развит. Не хватает доступного финансирования на подходящих условиях для разных видов инвестиций. Нужно больше прямых и венчурных инвестиций, поэтому развитие рынка капитала должно стать таким же приоритетом, как и развитие рынка данных. Эти два рынка должны развиваться одновременно. Для этого нужны более понятные правила, которые будут стимулировать участие частного капитала. Государство должно обеспечивать надежность рынка капитала и может участвовать, например, в рынке облигаций, но в целом не должно на нем доминировать.
Во-вторых, предпринимателям нужны наставники. В-третьих, им нужны возможности для масштабирования бизнеса за рубежом — сначала в Центральной Азии, а затем в Европе, США и, возможно, Китае.
Для этого необходимы многосторонние соглашения либо договоренности между отдельными группами стран о создании цифровых зон свободной торговли. Они позволят казахстанским предпринимателям выходить со своим капиталом, идеями и интеллектуальной собственностью на международные рынки.
Но денег, данных, экспертизы и самого бизнеса недостаточно без наставников, которые могут подсказать предпринимателям, что стоит делать, а каких ошибок лучше избегать. Казахстану необходимо привлекать международных экспертов и помогать своим предпринимателям выходить на зарубежные рынки при соответствующем сопровождении и поддержке.
Именно так работают хорошие венчурные инвесторы в США: они предоставляют финансирование, открывают нужные двери и помогают основателям развивать бизнес. Казахстану нужно больше такой поддержки.
В-четвертых, предпринимателям необходимо помогать ориентироваться в геополитике искусственного интеллекта. Казахстан особенно интересен тем, что находится на пересечении Китая, России, Европы, Южной Азии и Ближнего Востока, тогда как США географически находятся несколько дальше. У Казахстана сложились прочные отношения с Соединенными Штатами, и их следует развивать дальше, одновременно учитывая географические реалии страны.
— Теория Хартленда подчеркивала стратегическое значение центральной части Евразии. Видите ли Вы современную параллель с Казахстаном? Может ли страна использовать свое географическое положение, чтобы стать центром цифровой связанности и искусственного интеллекта и тем самым усилить свое экономическое и геополитическое влияние?
— Британцы понимали значение Центральной Азии. Недавно это также отметила председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен во время встречи, насколько я помню, с Президентом Токаевым. Она сказала, что, по ее мнению, Казахстан станет одним из крупных центров мировой экономики. Я разделяю эту точку зрения.
Как я уже говорил, Казахстан может стать центром, сопоставимым с ОАЭ или Сингапуром. В этом смысле он может стать интеллектуальным хабом, который сохраняет нейтральность, успешно взаимодействует с другими странами и при этом имеет собственный голос. Последнее особенно важно. Чтобы иметь влияние, необходимо иметь собственный голос. Идея о том, что Хартленд способен самостоятельно определять свой путь и влиять на геоэкономическую историю, предполагает создание сильной позиции, которую страна может защищать и которая одновременно привлекательна для других.
Именно поэтому я считаю, что Казахстану необходимо опираться на уже имеющиеся преимущества: специалистов в STEM-сфере, потенциал космической отрасли, природные ресурсы, уран, логистические маршруты, а теперь также данные, эксперименты с искусственным интеллектом и образовательную платформу, которую создает министр Саясат Нурбек. Она производит большое впечатление.
Несмотря на относительно небольшое население, Казахстан может обладать значительным влиянием благодаря создаваемым здесь идеям и разработкам, особенно в сфере исследований, которые объединяют искусственный интеллект с другими отраслями.
— Сегодня ведущие державы все активнее защищают собственные технологии, а на мировом рынке доминируют крупнейшие технологические компании. Как страны среднего размера могут выстраивать партнерство с зарубежными технологическими лидерами и при этом сохранять контроль над собственным цифровым будущим?
— Раньше мы говорили, что крупнейшие технологические компании — возможно, около десятка в США и Китае — формируют олигополии или структуры, очень на них похожие. Казалось, что небольшим инновационным компаниям крайне сложно с ними конкурировать, особенно когда крупные платформы покупали перспективные компании и поглощали их.
Но посмотрите, что произошло с OpenAI, Anthropic и Mistral. Теперь к ним, пожалуй, можно отнести и Higgsfield. Это специализированные компании, которые сумели занять прочные позиции и сегодня составляют серьезную конкуренцию крупнейшим технологическим игрокам.
Поэтому я не думаю, что относительно небольшой размер Казахстана или более ограниченные финансовые ресурсы по сравнению с Кремниевой долиной или Шэньчжэнем должны стать определяющим фактором.
Главное — использовать имеющиеся преимущества и сохранять связи с мировым рынком. Нужно давать своим специалистам возможность работать на международных рынках, а затем возвращать в страну человеческий и финансовый капитал, интеллектуальную собственность и знания о том, как устроены эти рынки.
Я вижу огромный потенциал искусственного интеллекта в том, чтобы усилить голос Казахстана и расширить его влияние. Это взаимовыгодный процесс: от него выиграет и Казахстан, и остальной мир.
Оригинал интервью на английском языке читайте здесь.